КАК ПРИЙТИ В БИБЛИОТЕКУ

Большой печатный пресс как потом выяснится — гамильтоновский, стоит справа, а слева  — коричневый глобус и кисточки, и другие непонятные вещи: желтые листы бумаги, склянки с пахучими жидкостями, но смотреть надо не по сторонам, а прямо – у меня собеседование в городской библиотеке. 

Я уже несколько месяцев живу в Филадельфии и каждый день проверяю кого ищут работодатели – нет, не меня. У меня за душой единственная рекомендация на английском языке – от галереи, где стажировалась и нечем подкрепить опыт.  Вот наборщиков текстов  ищут, помню в восьмом классе кому-то «научную» работу перепечатывала. А в бариста не возьмут —  я умею варить кофе только в джезве.

 

Между тем, город и карьерные возможности поражают: куча музеев, художественных площадок, люди, которые занимаются своим делом. В университетском квартале по пятницам можно выпить кофе с хранителем музея или куратором, в Южной Филадельфии в здании не то храма, не то костёла художественная школа, а рядом – я так и не нашла определение этому месту – здание, от фундамента до фронтона, выложенное мозаикой. Автор создал что-то вроде коммуны и вовсю преображает город своим трудом.

А их веб-сайты? Все эти онлайн коллекции, где можно рассмотреть фрагменты краски на картине или почерк Франклина – я регулярно читаю про них и пользуюсь на досуге. Кто-то же их создаёт.. 

 

Люди зарабатывают на жизнь делами, о которых я только читала: так как же мне применить свой юрфак, опыт с административными архивами и умение управляться с камерой? Куда приложить вьедливость и медлительность? 

Порой наши желания кажутся странными или мы приступаем к их воплощению в неожиданный момент. Так получилось и со мной. В момент, когда я отчаянно сомневалась в себе, мне захотелось вернуть чувство востребованности и добиться работы, от которой горят глаза, а не уши.

 

Проблема в том, что какими бы ни были твои достижения на прежнем месте, в действительно новых обстоятельствах поначалу к а ж е т с я, что у тебя за душой ничего нет. Словом, переезд – это способ переехать себя танком и рассмотреть оставшееся под увеличительным стеклом.

 

Я как будто расписываюсь в личной несостоятельности и выбрасываю всю предыдущую жизнь в мусорку.

Смотрите: вот корзина с дипломом фотографа и дедушкиными объективами, а  в коробке подальше – юрфак глубокого погружения. Внимательность к деталям и мозги, радовавшие когда-то вышмат, «приятно» уравновешивается неторопливостью рук  – я даже картошку чищу доооолго. Да я мечта рекрутёров!

 

Так что в библиотеку я подалась из отчаяния. В объявлении требовалось сидеть в книгомобиле в неблагополучном районе и помогать выходить в интернет тем, кто не умеет пользоваться комъпютером. То-то заживу.

 

Разум говорит, что надо хвататься за любую возможность, но предполагаемые обязанности вызывают тоску, а район – чувство страха.

 

Хочется другого, но предложений и звонков нет.

Женщину, которая ведет собеседование зовут Тара. Спрашивает она разное: как долго мне добираться до книгомобиля и как у меня с people skills. Говорит, опираясь на край печатного пресса, у неё перелом ноги.

 

Смотрю на её гипс и думаю: а смогу ли я стать здесь на ноги?

 

— А чем ты любишь заниматься? Что читаешь?

 

— Я фотографировать люблю, училась в Киеве. Люблю читать сосканированые документы, И на книжках экономлю, и язык подтягиваю, и жутко интересно. Знаете, как на портале нью-йоркской библиотеки?

 

— Знаю. Пойдем кое-что покажу.

 

 

Тара кладет больную ногу на кресло трёхколесного велосипеда и катит вдоль коридора, я за ней. Одни двери, вторые, и мы в диджитал лаборатории, здесь серые стены, лампы постоянного света, моргаю, чтобы глаза привыкли к освещению и вижу её – большущую камеру на рейке. 

 

По команде оператора камера, прикреплённая к металлической стойке, ездит вверх и вниз, в зависимости от нужного фокусного расстояния. Объектив немецкой линзы  смотрит в разворот толстой книги с пожелтевшими страницами.  С помощью такой линзы и создают те изображения, в которых можно рассмотреть фрагменты краски.

 

Я сглотнула, открыла рот и произнесла:

 

— А здесь у вас у есть вакансии?

 

Так я узнала, что медлительна далеко не всегда (уложила «‘elevator pitch» ровно в сорок секунд) и что ещё, по-видимому, обладаю даром убеждения или шармом Фаины Раневской, читай — о ч а р о в ы в а т ь.

 

Ничего важнее за годы жизни за рубежом со мно не произошло. Ведь на самом деле я спрашивла не будущую начальницу, а себя: получится ли у меня выйти в большой мир и справиться с большим вызовом? Тогда за тысячи миль от города, гда я выросла, я внезапно вышла на верную дорогу к себе, а значит — домой.

 

И если кто-нибудь спросит чему я выучилась или что смогла, я буду говорить не про работу в Лиге Плюща, не про случай когда сдувала пылинки с даггеротипа с изображением Эдгара По и не про историю с картиной Эйкинса.

 

Нет.

 

Я расскажу об этом: когда не на кого положиться, обопрись на себя.

 

Привет, меня зовут Ирина Глик.

Я работаю диджитал архивариусом в Филадельфии. Моя профессия позволяет прикасаться к искусству буквально: трогаю и фотографирую раритеты из коллекций культурных учреждений. И ещё я печатаю фотографии под солнцем, они называются цианотипии.

Leave a Comment